Значение имени и характеристика человека.

Происхождение: Русское

Принадлежность: Женское

Значение: Милая к людям, милосердная.

    Из книги П. Флоренского «Имена».

    Немил я, хоть и мил,

    А ты, хотя Людмила,

    Но людям не мила,

    И им не станешь мила.

    Может быть это сказано и несколько заостренно, как всякая характеристика, втиснутая в слишком малое место. Но, тем не менее, – это верная характеристика, верное наблюдение, нередкой в ономатологии поляризации имен. Там, где имя очень ясно и бесспорно в своей этимологии, где его этимологическое значение навязывается сознанию и притом имеет характер не символический, а слишком явно тождественный, – там склад личности нередко оказывается в прямом противоречии с этимологическим значением имени. Не то, чтобы между именем и личностью, точнее – между этимологическим значением имени и значением энергетическим его, нельзя было уловить связи вовсе. Напротив, внимательное проникновение в имя и в личность, носящую его, позволяет открыть нити, тянущиеся от имени к личности, позволяет уяснить себе ту первоначальную ткань, которая переродилась в данную личность, и ткань эта явно определяется рассматриваемым именем. И когда это вскроется, то становится ясна символическая отображенность имени данною личностью, этимологическому значению своего имени не только противоречащею, на поверхности, но и утверждающей это значение, слоями своими более глубокими. Тут открывается возможность видеть и понять не только то, что данная личность вопиюще нарушает этимологическое значение своего имени, но и то, что не случайно она носит его, что энергия ее имени действительно в ней действует, хотя и вызывает действие неожиданное, однако, все-таки оно – деятельность этого имени, а не какого-либо другого. Личность, как и вообще всякая конкретность, воплощая умную сущность, являет ее в себе и собою символически, как художественный образ. Когда умная сущность явно далека от возможности рационалистического объединения и упрощения по одному признаку, то художественное воплощение ее в личности не дает разрыва между символом и первообразом – именем. Когда же этот первообраз (хотя и тут неспособный быть рационалистически расплющенным) ближе к плоскости рассудочной и легче допускает насилие над собою, обращающее его из идеи в понятие, тогда личность, воплощающая данное имя, легко может по крикливо навязывающемуся отвлеченному признаку имени, именно по нему, не подчиниться имени и, в ответ на его навязчивое требование – иметь некоторый определенный признак, быть ходячим олицетворением этого признака, – она показывает прямо противоположное, онтологически водит показывать противоположное. Может быть тут она побуждается к этому восстанию на свое имя глубинным целомудрием, которое не дозволяет ей ходить с вывеской на лбу, объявляющей всеми буквами, олицетворением какого отвлеченного признака должна быть эта личность по рассуждению толпы. Но, одеваясь признаком противоположным, в глубине своей личность освещается все-таки этим отрицаемым на поверхности признаком, и свет его просвечивает невнятно сквозь собственное, более поверхностное, отрицание.

    Нам представляются приторными и выдуманными старинные произведения, где действуют лица с именами, значение которых слишком явно указывает на добродетели и на пороки. Неприятны тут не только, или скорее не столько, чрезвычайность их добродетели или порока, как формальное заявление о тех и других самыми именами: по опыту, запасенному и отложенному в нас веками, но бесспорно присущему нам непосредственному чутью имен, как бы это чутье ни объяснялось, мы не верим этому прямолинейному совпадению отвлеченно-логической вывески с психологическим и нравственным, а тем более – телесным содержанием у личности, и представленный образ, в его цельности с именем, оценивается нами, как невозможный и потому – художественно фальшивый. Lucus a non lucendo – подсознательно это знает каждый и каждый знает из жизненного опыта, что люди с чересчур явно благочестивыми фамилиями – редко бывают благочестивыми. Constantinus – propter inconstantiam. Точно так же, или даже еще более, по особенной ясности этимологии, Людмила, – и в отношении этого имени:

    . . . . . . хотя Людмила,

    Но людям не мила

    И им не станешь мила.

    Да что тут особенно отцеживать: Людмила – грубиянка и такова не по какой-либо случайности. У нее – сильные порывы, но грубоватые, грубые, – в басовом ключе несколько осипшие. Сбивает с ног всех встречных на пути ее порыва. Но порыв с расчетом – не ей; она грубиянит самому расчету, она ищет бурных столкновений с жизнью и в них не щадит себя. Но это – и не темперамент, не огонь в крови и в душе, который расплавленным потоком стекает в определенную ему вожделенную сторону. Людмила не хочет чего-либо определенного, не добивается этого и вообще сама не знает, чего она хочет, т. е. в смысле содержания: ей нужно не определенное содержание, то или это, а форма бурных столкновений, грубых проявлений. «Ищет бури, как будто в бурях есть покой». Ей тягостна тихая речь, а нужны выкрики. Тепло, уют, довольство ею не только не ищутся, но напротив, отвергаются с негодованием, отбрасываются, отшвыриваются, как нечто презренное и гадкое. Ее облик, в собственном ее воображении, влекущий ее образ себя самое, это – потрясение, потрясение знаменем, флагом, может быть крестом, вообще потрясение чем-либо, довольно безразлично, чем именно. Бушует буря, громыхают марш барабаны и грубые медные трубы, свищут пули, кругом – напряжение страдания и ужаса. А она потрясает чем-то, куда-то ведет, какие-то толпы спасает и к чему-то выводит. Такою она представляет себя в своем расцвете, на вершине своих достижений. Но для нее остается неясным и более или менее безразличным, кого ведет она, куда выводит: важен самый подъем, Бетховенский дух беспредметного восстания, натиск стихий, сметающий все тихое и уютное, хотя ей порою не предлежит какая-либо цель, внутренне оправдывающая эти порывы. Это – полная противоположность эпосу, это – ревущее море звука Бетховенского Эгмонта, захватывающее и подымающее, если безумно отдаться ему, и – пустое кипение в котле с водою, если вспомнить, что слабою мотивировкою всего этого шума служат политические страсти, весьма сомнительные в своей правоте, и вдобавок давно-давно отшумевшие и ушедшие в область эпоса, хотя и довольно мелкого.

    Вот так именно Людмиле хотелось бы плыть на плоте из бочек и бревен по громоздящимся валам океана, при блеске молний и в роли капитана умирающих от холода и голода несчастных, – непременно несчастных путешественников. Но этот образ, как и другие подобные, для Людмилы – не театральный эффект, не тщеславие и желание удивлять и удивить собою, а подлинное потрясение. «Это – я», – жаждет сказать Людмила, но хочет при этом подлинного потрясения, подлинного подъема, подлинного подвига и эффектом, одним только эффектом, ролью эффектною, никак не удовольствуется.

    Людмила хочет эффекта, но не аффектации. Это – честная натура, преувеличенная в своей честности, подчеркнутая в ней, грубая в честности. И внутренне, и внешне честная, «такая честная, такая правдивая, что всякому дам в морду, в честности и правдивости не спущу ни миллиметра». Все представляются ей дряблыми, вялыми, фальшивыми. Она признает только героев и склонна в том или другом, время от времени, усматривать идеальный облик героя. Но, как только обнаружится малейшая слабость, мягкость, непрямолинейность признанного героя, как он мгновенно сшибается с пьедестала пинком и обливается презрением – он, обманщик, дряблый и трусливый, негодяй, не лучше всего прочего презренного стада человечишек, подлых и корыстных.

    Людмила – героическая натура, может быть не столько даже героическая, сколько желающая быть таковою. Она понимает героизм очень элементарно, как и благородство, которое отрицает почти за всем светом и которое в превосходной степени утверждает за собою. Ей даже в голову не придет сомнение, в самом ли деле ее благородство так бесспорно и дает ей право презирать всех окружающих. Когда Бетховен стал на дорожке, чтобы заставить Герцога Веймарского, Гете и свиту обходить его по газону, то вероятно Бетховена осенила та самая, счастливая мысль о своей независимости и своем благородстве, не в пример прислуживающемуся Гете, которая обычно вдохновляет Людмилу.

    Ей ненавистно довольство, но там, где несчастие и горе, она – на своем месте; там она забывает о жестком осуждении людей и готова на всякую жертву, порывистую и без оглядки. Она делается тут находчивой, предприимчивой, может повести за собой, влить энергию, овладеть положением и – в самом деле вывести. Сестра милосердия, фельдшерица, маркитантка, революционная деятельница – она тут на своем месте. Не отличаясь вообще глубоким умом, чуждая созерцания, она оказывается тут нередко, своим порывом, не знающим оглядки, своею грубостью, не задерживающейся подробностями и оттенками, умнее умных. Она рубит топором, хватается за топор согласно основному своему увлечению к действиям грубым, когда другие, более ее опытные, стали бы применять тонкие, ею презираемые инструменты; и в минуту опасности может оказаться более правой в своей грубости, нежели другие – в их тонкости и осмотрительности. Здесь она ведет, теперь милая людям, да, людям, а не человеку. Она, в героические моменты, мила толпе. Человеку же она не мила, да и не хочет быть милой, и потому грубиянит ему, человеку: слишком мелко, слишком мягко, слишком мало по ее оценке, быть милою отдельным человекам.

    Заметки из книги П. Флоренского «Имена».

    Людмила – тип героический. Требования от мужчины (и себя?) высшей доблести, геройства, рыцарства и на почве ненахождения этого героизма или неумения видеть его, искания театрального геройства – неудовлетворенность.

Именины (новый стиль в скобках): Сентября 16(29)

Замена гласных имени: людмилы

Теософский корень имени (отражает Душу): 88=16=7 Как число имени 7 таит в себе способность направлять талант в сферу науки, в мир искуссва или философии, в религиозную деятельность. Но успех их деятельности во многом зависит от глубокого анализа результатов уже достигнутого и от реального планирования своего будущего. Понимая других людей, они нередко становятся лидерами и учителями самого высокого класса. Но если они решили заняться коммерческим или финансовми делами, то здесь им самим потребуется помощь со стороны.

Теософский корень гласных (отражает сокрытый Дух): 7

Теософский корень согласных (отражает тело): 9

Сигнатуры к числу т. к. 7:

Планета: Меркурий.

Стихия: Воздух, холодный-сухой.

Зодиак: Близнецы, Дева.

Цвет: Пестрый, изменчивый, смешанный.

День: Среда.

Металл: Ртуть, висмут, полупроводники.

Минерал: Изумруд, агат, порфир, топаз, стекло, горный хрусталь, сардоникс.

Растения: Базилик, петрушка, ореховое дерево, сельдерей, валериана.

Звери: Лиса, обезьяна, ласка, аист, попугай, соловей, дрозд, жаворонок, ибис, летучая рыба.

Имя как фраза:

Л Люди

Ю (ЙУ = У) Ук (Оук, Указ, Указывать, Приказывать)

Д Добро

М Мыслите

И И (Объединение, Соединять, Союз, ЕДИНСТВО, Едино, Воедино, «Вместе с»)

Л Люди

А Аз (Я, Мне, Себе, Себя)

Пояснения можно найти здесь: «Тайна Слова»

Интерпретация значения букв имени:

Л – тонкое восприятие красоты, артистические (художественные) таланты, стремление поделиться знаниями и ощущениями с партнером. Предупреждение своему владельцу не тратить жизнь впустую, найти свое истинное назначение.

Ю – стремление к истине, идеалы всеобщего равенства и братства, способность к самопожертвованию и одновременно к жестоким поступкам, якобы диктующимся высшими соображениями.

Д – размышление, обдумывание перед началом дела, ориентация на семью, готовность помочь, иногда капризность. Часто – способности экстрасенса.

М – заботливая личность, готовность помочь, возможна застенчивость. Одновременно предупреждение владельцу, что он часть природы и не должен поддаваться искушению «тянуть одеяло на себя». Хищнически относясь к природе, владелец этой буквы вредит себе самому.

И – тонкая духовность, чувствительность, доброта, миролюбие. Внешне человек показывает практичность как ширму для сокрытия романтической мягкой натуры.

Л – тонкое восприятие красоты, артистические (художественные) таланты, стремление поделиться знаниями и ощущениями с партнером. Предупреждение своему владельцу не тратить жизнь впустую, найти свое истинное назначение.

А – символ начала и желание что-то начать и осуществить, жажда физического и духовного комфорта.
Интерпретация букв предоставлена Величко Ф. К., статья: «Что в имени тебе моем?».

Метки: Русское